Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский
Везде был принят как жених;
Таков обычай деревенский;
Все дочек прочили своих
За полурусского соседа;
Взойдет ли он, тотчас беседа
Заводит слово стороной
О скуке жизни холостой;
Зовут соседа к самовару,
А Дуня разливает
чай,
Ей шепчут: «Дуня, примечай!»
Потом приносят и гитару;
И запищит она (Бог мой!):
Приди в чертог ко
мне златой!..
Уж восемь робертов сыграли
Герои виста; восемь раз
Они места переменяли;
И
чай несут. Люблю
я час
Определять обедом,
чаемИ ужином. Мы время знаем
В деревне без больших сует:
Желудок — верный наш брегет;
И кстати
я замечу в скобках,
Что речь веду в моих строфах
Я столь же часто о пирах,
О разных кушаньях и пробках,
Как ты, божественный Омир,
Ты, тридцати веков кумир!
Она зари не замечает,
Сидит с поникшею главой
И на письмо не напирает
Своей печати вырезной.
Но, дверь тихонько отпирая,
Уж ей Филипьевна седая
Приносит на подносе
чай.
«Пора, дитя мое, вставай:
Да ты, красавица, готова!
О пташка ранняя моя!
Вечор уж как боялась
я!
Да, слава Богу, ты здорова!
Тоски ночной и следу нет,
Лицо твое как маков цвет...
— Как же бы это сделать? — сказала хозяйка. — Рассказать-то мудрено, поворотов много; разве
я тебе дам девчонку, чтобы проводила. Ведь у тебя,
чай, место есть на козлах, где бы присесть ей.
Я с удовольствием поговорю, коли хороший человек; с человеком хорошим мы всегда свои други, тонкие приятели: выпить ли
чаю или закусить — с охотою, коли хороший человек.
— Вот говорит пословица: «Для друга семь верст не околица!» — говорил он, снимая картуз. — Прохожу мимо, вижу свет в окне, дай, думаю себе, зайду, верно, не спит. А! вот хорошо, что у тебя на столе
чай, выпью с удовольствием чашечку: сегодня за обедом объелся всякой дряни, чувствую, что уж начинается в желудке возня. Прикажи-ка
мне набить трубку! Где твоя трубка?
— Как же, а
я приказал самовар.
Я, признаться сказать, не охотник до
чаю: напиток дорогой, да и цена на сахар поднялась немилосердная. Прошка! не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его положит на то же место, или нет, подай его сюда,
я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
— Да ведь соболезнование в карман не положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле
меня живет капитан; черт знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги. С лица весь красный: пеннику,
чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!
— А верст шестьдесят будет. Как жаль
мне, что нечего вам покушать! не хотите ли, батюшка, выпить
чаю?
— Ну, как угодно! —
Я стал пить
чай один; минут через десять входит мой старик...
— Все равно. Не хотите ли
чаю? Если б вы знали, какая мучит
меня забота!
— Где нам, дуракам,
чай пить! — отвечал
я ему, повторяя любимую поговорку одного из самых ловких повес прошлого времени, воспетого некогда Пушкиным.
Эта комедия начинала
мне надоедать, и
я готов был прервать молчание самым прозаическим образом, то есть предложить ей стакан
чая, как вдруг она вскочила, обвила руками мою шею, и влажный, огненный поцелуй прозвучал на губах моих.
— Максим Максимыч, не хотите ли
чаю? — закричал
я ему в окно.
— Необыкновенные? — воскликнул
я с видом любопытства, подливая ему
чая.
Между тем
чай поспел;
я вытащил из чемодана два походных стаканчика, налил и поставил один перед ним.
— А,
чай, много с вами бывало приключений? — сказал
я, подстрекаемый любопытством.
— Плохо! — говорил штабс-капитан, — посмотрите, кругом ничего не видно, только туман да снег; того и гляди, что свалимся в пропасть или засядем в трущобу, а там пониже,
чай, Байдара так разыгралась, что и не переедешь. Уж эта
мне Азия! что люди, что речки — никак нельзя положиться!
Расставшись с Максимом Максимычем,
я живо проскакал Терекское и Дарьяльское ущелья, завтракал в Казбеке,
чай пил в Ларсе, а к ужину поспел в Владыкавказ. Избавлю вас от описания гор, от возгласов, которые ничего не выражают, от картин, которые ничего не изображают, особенно для тех, которые там не были, и от статистических замечаний, которые решительно никто читать не станет.
Уж
я заканчивал второй стакан
чая, как вдруг дверь скрыпнула, легкий шорох платья и шагов послышался за
мной;
я вздрогнул и обернулся, — то была она, моя ундина!
За неимением комнаты для проезжающих на станции, нам отвели ночлег в дымной сакле.
Я пригласил своего спутника выпить вместе стакан
чая, ибо со
мной был чугунный чайник — единственная отрада моя в путешествиях по Кавказу.
— Сейчас, сейчас. На другой день утром рано приехал Казбич и пригнал десяток баранов на продажу. Привязав лошадь у забора, он вошел ко
мне;
я попотчевал его
чаем, потому что хотя разбойник он, а все-таки был моим кунаком. [Кунак — значит приятель. (Прим. М. Ю. Лермонтова.)]
— Да все можно давать… Супу,
чаю… Грибов да огурцов, разумеется, не давать, ну и говядины тоже не надо, и… ну, да чего тут болтать-то! — Он переглянулся с Разумихиным. — Микстуру прочь, и всё прочь, а завтра
я посмотрю… Оно бы и сегодня… ну, да…
—
Я, брат Родя, у вас тут теперь каждый день так обедаю, — пробормотал он, насколько позволял набитый полный рот говядиной, — и это все Пашенька, твоя хозяюшка, хозяйничает, от всей души
меня чествует.
Я, разумеется, не настаиваю, ну да и не протестую. А вот и Настасья с
чаем! Эка проворная! Настенька, хошь пивца?
—
Чаю подай. Да принеси ты
мне газет, старых, этак дней за пять сряду, а
я тебе на водку дам.
— Э-эх! Посидите, останьтесь, — упрашивал Свидригайлов, — да велите себе принести хоть
чаю. Ну посидите, ну,
я не буду болтать вздору, о себе то есть.
Я вам что-нибудь расскажу. Ну, хотите,
я вам расскажу, как
меня женщина, говоря вашим слогом, «спасала»? Это будет даже ответом на ваш первый вопрос, потому что особа эта — ваша сестра. Можно рассказывать? Да и время убьем.
— Вставай, чего спишь! — закричала она над ним, — десятый час.
Я тебе
чай принесла: хошь чайку-то? Поди отощал?
Вам, людям молодым, другого нету дела,
Как замечать девичьи красоты́:
Сказала что-то вскользь, а ты,
Я,
чай, надеждами занесся, заколдован.
А сверстничек, а старичок
Иной, глядя на тот скачок
И разрушаясь в ветхой коже,
Чай, приговаривал: — Ах! если бы
мне тоже!
Я от него было и двери на запор;
Да мастер услужить:
мне и сестре Прасковье
Двоих ара́пченков на ярмарке достал;
Купил, он говорит,
чай, в карты сплутовал;
А
мне подарочек, дай бог ему здоровье!
И сам
я догадаюсь.
Чай, в клубе?
—
Я думаю, архимандрит не давал вам и понюхать горелки, — продолжал Тарас. — А признайтесь, сынки, крепко стегали вас березовыми и свежим вишняком по спине и по всему, что ни есть у козака? А может, так как вы сделались уже слишком разумные, так, может, и плетюганами пороли?
Чай, не только по субботам, а доставалось и в середу и в четверги?
Такой ли
чаяла от них
я платы!
Скажи теперь при всех лишь нам,
Чему учён ты, что ты знаешь
И как ты свой народ счастливым сделать
чаешь?» —
«Папа́», ответствовал сынок: «
я знаю то,
Чего не знает здесь никто...
Какую службу ты несёшь?»
«На счастье грех роптать», Жужутка отвечает:
«Мой господин во
мне души не
чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем, и пью на серебре...
— Не шутя, на Мурашиной. Помнишь, подле
меня на даче жили? Ты пил
чай у
меня и, кажется, видел ее.
— Барское дело, — заметила сметливая Анисья, — ты поди к Артемью, графскому кучеру, напой его
чаем: он все поит тебя, а
я побегу на рынок.
— Нечего слушать-то,
я слушал много, натерпелся от тебя горя-то! Бог видит, сколько обид перенес…
Чай, в Саксонии-то отец его и хлеба-то не видал, а сюда нос поднимать приехал.
Все, что в песенке
Той певалося,
Все со
мной теперь
То и сталося!
Чай, певали вы?
Чай, вы знаете?..
Пан усмехнулся: «Спасения
Я уж не
чаю давно,
В мире
я чту только женщину,
Золото, честь и вино.
Теперь, как виноватая,
Стою перед соседями:
Простите!
я была
Спесива, непоклончива,
Не
чаяла я, глупая,
Остаться сиротой…
И гнется, да не ломится,
Не ломится, не валится…
Ужли не богатырь?
«Ты шутишь шутки, дедушка! —
Сказала
я. — Такого-то
Богатыря могучего,
Чай, мыши заедят...
Скоро
мне земляки мои нашли учительское место за сто пятьдесят рублей, пуд сахару, пуд кофе, десять фунтов
чаю в год, стол, слуга и карета.
Городничий. Хорошо, хорошо, и дело ты говоришь. Там
я тебе дал на
чай, так вот еще сверх того на баранки.
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на
чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую
я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Городничий. Полно вам, право, трещотки какие! Здесь нужная вещь: дело идет о жизни человека… (К Осипу.)Ну что, друг, право,
мне ты очень нравишься. В дороге не мешает, знаешь, чайку выпить лишний стаканчик, — оно теперь холодновато. Так вот тебе пара целковиков на
чай.
Он больше виноват: говядину
мне подает такую твердую, как бревно; а суп — он черт знает чего плеснул туда,
я должен был выбросить его за окно. Он
меня морил голодом по целым дням…
Чай такой странный: воняет рыбой, а не
чаем. За что ж
я… Вот новость!
— Подайте
чаю да скажите Сереже, что Алексей Александрович приехал. Ну, что, как твое здоровье? Михаил Васильевич, вы у
меня не были; посмотрите, как на балконе у
меня хорошо, — говорила она, обращаясь то к тому, то к другому.
— Да что же интересного? Все они довольны, как медные гроши; всех победили. Ну, а мне-то чем же довольным быть?
Я никого не победил, а только сапоги снимай сам, да еще за дверь их сам выставляй. Утром вставай, сейчас же одевайся, иди в салон
чай скверный пить. То ли дело дома! Проснешься не торопясь, посердишься на что-нибудь, поворчишь, опомнишься хорошенько, всё обдумаешь, не торопишься.
— Не только
я, но Стива заметил. Он прямо после
чая мне сказал: je crois que Весловский fait un petit brin de cour à Кити. [
я думаю, что Весловский приволакивается за Кити.]